Город отдан женщинам (мужчина в публичности постмодерна)


Накануне 8 Марта Институт регионального развития пригласил всех желающих обсудить гендерную структуру Пскова. Как и все разговоры на тему мужского и женского, презентация под названием «Город женщин»: гендерная структура общественного и приватного пространства Пскова» вызвала реакцию на грани скандала. Семинар пришлось разделить на две части, с перерывом в неделю.

Скажете, это мелко – обсуждать социальные роли мужчин и женщин в наш просвещенный век, когда мы все давно уже не мужчины и женщины, а политики, избиратели, менеджеры, продавцы, художники, автовладельцы и так далее? У каждого из нас столько социальных ролей и задач, что пол и гендер, казалось бы, совсем перестали что-то значить.

Но тогда откуда такой накал страстей, что особо впечатлительные особы сбежали посреди громкого обсуждения цифр? Загадка.

«Если нам не удается быть вместе - значит, что-то не так»

«Есть такие места, где мы - город», - сформулировал научный руководитель института Сергей Дамберг.

«Город» – это там, где мы перестаем быть менеджерами, врачами и педагогами и остаёмся просто людьми. «В городе» становятся важны другие вещи: как ты выглядишь, как ты разговариваешь, насколько ты адекватен окружающей обстановке, а обстановка – тебе. Здесь снова имеет значение гендер (не пол – то, что дано природой, а гендер – то, что сформировано средой и воспитанием).

Обратиться к гендерной проблематике социологи решили после анализа публики Пушкинского театрального фестиваля. Тогда, напомним, выяснилось, что соотношение мужчин и женщин среди зрителей - 80 к 20, тогда как население Пскова в целом даёт расклад 55 к 45 (причём перевес женщин над мужчинами, согласно статистике, начинается лишь с возрастной группы 35-44 года – рождается же больше мальчиков, чем девочек).

Перелистав все свои прошлые исследования, социологи ИРР обнаружили, что нигде, ни на одном публичном мероприятии (а институт проводил опросы на всех городских праздниках и массовых площадках) не было такого, чтобы доминировали мужчины. Публика делилась либо примерно поровну, либо с перевесом в пользу женщин, рассказал автор проекта Дмитрий Лебедев.

Театральный фестиваль, конечно, даст фору любому городскому событию, но не такую уж и большую. «Медовый фестиваль» - 72,1% женщин против 27,9% мужчин; «Гардарика» - 67,1% к 32,9%; «День скобаря» - 65,8% к 34,2%.

Не только праздничный, но и будничный город принадлежит женщинам. Среди посетителей рынка выходного дня 73% составляют женщины. В торговых точках города – тоже в основном они, их больше всего в структуре покупателей на центральном рынке (65%), меньше всего – в гипермаркете «Лента» (50,7%), потому что в «Ленту» нужно ездить на машине, а вождение автомобиля – одна из немногих преимущественно мужских функций, выяснили исследователи. Общественным транспортом, то есть городскими автобусами, также пользуются преимущественно женщины. Они же составляют большинство и среди пешеходов.

Где же мужчины? Где-то в кабинетах, на предприятиях, перед телевизором, за рулём собственного автомобиля – то есть в приватных пространствах. Их ИРР не исследовал – социологов интересовал город, публичные места: «То есть не совсем бани и совсем не мотокросс». И вот там, где город, «на людях» активная роль наперекор природе перешла к женщинам.

Очевидно, что в открытом космосе общедоступной городской среды со всеми ее удовольствиями и препятствиями мужчины чувствуют себя неуютно. Сергей Дамберг видит в этом проблему: «Мы забыли о том, что самое важное в жизни мы делаем вдвоем, вместе — мужчины и женщины. И если нам не удается быть вместе – значит, что-то не так».

Осталось понять: что-то не так с мужчинами или с городской средой?

Исследователи поставили перед собой задачу отыскать, в какой момент возникает дискомфорт, из-за которого представители разных гендеров разделяются и перестают действовать вместе. Очевидно, что не в семье. Обратившись к семейным практикам, исследователи обнаружили, во-первых, неожиданное отличие Пскова от Великих Лук (настолько неожиданное, что ИРР повторно провел опрос, заменив всех интервьюеров, – но получил те же самые результаты), во-вторых, полный консенсус полов относительно домашних обязанностей обоих супругов. На семейном разделении труда и ожиданиях супругов относительно друг друга, кстати, и прервался первый семинар. Просто удивительно, насколько живо – и местами болезненно – реагировали псковичи на обобщенный портрет псковской семьи, где мужчины и женщины совсем не поровну делят между собой простые домашние обязанности: кому мыть посуду, кому готовить, кому наказывать детей, водить машину и разливать вино за праздничным столом.

Словом, ответ на вопрос «Почему мужчин не видно в городе?» пришлось отложить до следующего семинара.

Будьте адекватны, или убирайтесь

Чтобы предложить слушателям правдоподобное объяснение феномена, Сергею Дамбергу пришлось коротко пересказать «Homo Ludens» Йохана Хейзинги, «Теорию праздного класса» Торстейна Веблена, труды Жан-Франсуа Лиотара, Зигмунда Фрейда и других мыслителей.

В двух словах: всё дело в постмодерне.

Эпоха постмодерна – а всем нам повезло в ней родиться и жить – переводит общественную жизнь в игровую плоскость. Не общение, не труд, а игра становится главным содержанием деятельности. Постмодерн требует играть в реальность, принимая относительность любых ценностей и событий. Девиз постмодерна, по Лиотару: будьте адекватны, или убирайтесь!

«Императив адекватности в каждой ситуации очевиден, и это наш главный приоритет», - говорит научный руководитель ИРР.

Если посмотреть на женский и мужской гендер через призму адекватности постмодерну, мы увидим две совершенно различные ситуации.

Женщины, объясняет социолог, плавно, незаметно модернизировали свой гендер, то есть изменили социальное содержание слова «женщина». Остался, конечно, выходной вариант женского гендера (когда каблуки, длинное платье и «я не хочу ничего решать»), но в обычной жизни, в городе и на работе, мы легко расстаёмся со стереотипами своего пола. Сергей Дамберг отметил скрытую интенцию: во внегендерной ситуации женщина отстаивает свое право не быть женщиной: «И как только вы переходите эту грань, возвращаете ее в гендер, то это воспринимается как насилие». Так и есть: если коллега-мужчина в пылу спора с коллегой-женщиной прибегнет к гендерно окрашенным выражениям – тут же получит ярлык сексиста и хама.

С мужчинами другая история. Мужской гендер оказался куда более строгим и прочным костюмом. Снять его с себя куда сложнее, а главное, невозможно объяснить, зачем. Если для женщины в традиционном, заточенном под мужчин обществе завоевать право «не быть женщиной» означало выйти из подчиненного положения, то есть сделать шаг вперед на пути социального развития, то для мужчин не было никакого резона бороться за право «не быть мужчиной». В итоге мужской гендер практически не эволюционировал.

«Для мужчин вход в постмодерную публичность оказался слишком узким. И больше половины не протиснулись туда вовсе», - так сформулировал это Сергей Дамберг.

Теперешнее человечество, по мнению социолога, делится уже не на мужчин и женщин, а мужчины разделились на тех, кто освоился в пространстве постмодерной публичности, и тех, кто зажат в традиционных границах своего гендера, изо всех сил стараясь соответствовать социальному определению «мужчины». Разного рода мутации и трансформации мужского гендера, как правило, встречают гомофобную реакцию: «Вроде мужик, а ведет себя…». Те, кто решительно заявляет: «Я хочу быть таким мужчиной, какого придумал я, и я хочу быть мужчиной только для одной женщины – я сам решу, для какой», - и становится адекватным публичности постмодерна, всё еще в меньшинстве.

Собственно, поэтому не каждой даме удается найти кавалера для выхода в свет. Современный город – это игра, а играть по правилам постмодерна в строгих гендерных костюмах очень неудобно.

Светлана Прокопьева

Источник